Coven

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Coven » Канувшее в лету » [13.10] Cry, baby, cry


[13.10] Cry, baby, cry

Сообщений 1 страница 5 из 5

1


Я не спиваюсь, я лечусь.


Участники: Alberto, Blind
Место и время действия: 13 октября, 2007 год, дорожный мотель.
Участие ГМ: не требуется

Общее описание
Как известно, старший Арисменди совершенно раскисает от алкоголя. Так что даже у ярых фанатиков иногда появляются сомнения в правильности собственных действий.

0

2

Чтоб вас всех.
Колеи в грязи от коленей, косолапые отпечатки ботинок, гремящие в переулке доски. Это Альберто ползет по улице. Оп. Бутылка летит, или, вернее, выпадывает из руки, прямиком в голову наглецу, который решил, что пациент достаточно упился, чтобы можно было обчистить его карманы. Как бы ни так. Пациент еще огурчик. Бутылка мажет, зато не мажет раскисший Альберто, который хватает чужую руку, выдергивает пальцы с их положенного места, потом с удовольствием дергает сильнее, чтобы наверняка, и даже немного трезвеет от этого. Эта рука грязная, как и вообще весь чертов мир, который сегодня видится одним большим котлом для грешников. Добавьте соли, добавьте перца. Плачьте, соседи, солью, когда утром увидите в изгороди, например, холодное тело плохо спрятавшейся ведьмочки. Мужчину, шаркающего по улице в гордом одиночестве, всё будто кусает за пятки. Выводит из себя. Как уж тут быть в себе. Чувство засохшей крови на коже, досадные плевки на одежде и мозги на подметке. Где же откровение, где хоть какой-то свет для блондина, исправно выполняющего волю кого-то свыше, как заведенная машина. Где хоть какая-то награда? Пение ангелов, в конце концов, которое обещал бармен?  Подгоните ангела попокладистей.
Дальше он идет прямо. Совсем не шатаясь. Совсем не. Вообще никакой.
Арисменди только ноги переставлял с отупением, которому бы робот позавидовал. Из его карманов изредка сыпалась полынь.  Изо рта – довольно упорядоченные звуки и крошки от кофейного леденца. Вечер удался, на лице – черный синяк, где-то в ауре мужчины – парочка дыр и проклятий.
Чтоб вас всех, неверные. Это он целует дверь мотеля плечом и целует куда-то в плечо хозяйку мотеля. Она удивляется крови на его одежде; он удивляется тому, что его очарование дает трещину: почему она еще, черт возьми, не ложится на стол. Только по тому самому синяку зачем-то бьет. Смешная. Зачем бить того, кто может дать сдачи. Но ведь нет, он еще вполне себя контролирует: он бормочет о том, какие женщины испорченные, дурные, неправильные, щадит эту дуру рыхлую и идет к себе, махнув на прощание рукой. Дброй нчи.
- Чтоб тебя, Господи! – Орет Арисменди так, будто ему больно падать на лестнице. Нет, на самом деле ему не больно, он просто беспокоен сегодня, хотя должен бы чувствовать умиротворение и радость. А его душа зачем-то требует крови, зрелищ и послушности Слепого, в дверь к которому – свою дверь – он сейчас ломится. То есть, ему кажется, что он ломится. На самом деле он скребется, теряет силы и время, и давит на кнопку звонка пальцем. Даже когда дверь открывается, Альберто продолжает давить на этот звонок, а потом точно таким же жестом жмет на Слепого, просто поменяв одну опору на другую.
- Бедный мой мальчик. - Сосредоточенно сопит блондин, вместо приветствия и объяснений тиская лицо Слепого. Растягивая его губы в улыбке – будто учит улыбаться. – Что ты скажешь?
Что же делать теперь, если в этот раз под руку попал даже случайный припозднившийся гость. Альберто до сих пор слышит крики. В этот раз – громче, чем обычно, потому что именно эта одна непредвиденная смерть не дает ему покоя. А смотрится он сейчас хорошо, живописно, жаль, что Слепой не видит. Даже выбившийся крестик немного заляпан чем-то.

+1

3

На редкость тихий день. В прямом смысле. Нет, правда. Тишина обволакивает, расслабляет и успокаивает. Лучше и не придумаешь. Просто несколько часов спокойствия и одиночества. Время собраться с мыслями, заняться своими делами, отдохнуть, в конце концов. Слепой так и делал, первые пару часов. Сидел на полу, слушая музыку и закрыв собственный мир на сотню замков, а ключ проглотил, как и подобает тому, кто не хочет никого к себе подпускать. Это его время, его место и его мир. Даже не шевелился и, казалось, не дышал. Но всему приходит конец, верно? Так и у парня в кой-то веке проснулась совесть за тот бардак, который он обычно разводил в любом пристанище. А дальше попытки "сделать все красиво". Он помыл и протер посуду, повозил тряпкой по подоконнику и даже помыл полы, на ощупь проверяя степень чистоты и только надеясь, что все действительно получилось неплохо. Должен ведь и он хоть что-то делать, не все время изрекать предсказания, да осквернять многочисленные комнаты своим присутствием и комьями грязи, принесенными с ночных прогулок.
Как давно он втянут в эту кутерьму? Два, три года? Точно, три, почти четыре. Время с таким образом жизни течет по-особому. Слишком много переездов, слишком много видений, слишком много всего. Но в то же время вполне достаточно, чтобы такой островок тишины казался почти мучительным. Когда времени слишком много, появляются дурные мысли. И есть только один выход - занять чем-то руки, отвлечься. В случае Слепого это была попытка прибраться. А затем еще час отмокания в ванной. Пусть уж шок вернувшегося Арисменди будет полным.
Нет, никаких праздников, никаких ошибок и попыток извиниться. Просто иногда следовало делать что-то подобное. Например, показать себя с лучшей стороны. А вот кому именно это было нужно - совсем другой вопрос, ответ на который Слепой дать пока не решался. Но решил даже свитер поновее выбрать. По крайней мере, пах он гораздо лучше, чем остальные, и если это не главный показатель, тогда он и не знал, что думать. Сегодня он был просто идеальным питомцем, лучше и не придумаешь. Разве что в зубах тапочки принести осталось, для полной картины, так сказать. А ведь он бы мог. Обернуться псиной, да притащить тапочки, не забыв их при этом порядком обслюнявить. Вот только нести их было некому. Слишком долго. Это тоже начинало угнетать и наталкивать на дурные мысли.
Где же пропадает этот воин господень в сверкающих доспехах и с мечом, залитым кровью неверных и оскверненных. А вот он, в дверь уткнулся, да звонок вдавливает до самого основания, оглушая несчастного парня. Дело даже не в том, что он просмотрел собственное будущее, чтобы узнать, кто так настойчиво желает его посетить, это бесполезное и накладное дело. Просто звонок не прекращается, и даже через дешевый кусок панели, гордо именуемый входной дверью, перегар просачивается. Ей богу, у Слепого даже глаза заслезились. Но выбор у него был невелик, так что пришлось открывать. А зря. Его тельце тощее уж точно не было подготовлено к такому приветствию, а лицо тем более. - Скажу, что ты пьянь. - Он даже в лице не меняется, борясь с сильнейшим желанием ударить себе ладонью по лбу. Кто заказывал восемьдесят килограмм яркого примера грехопадения? В комплекте идут все семь смертных грехов и здоровый меч. Доставка вашими силами, возврат не принимается.
Слепой даже отшатывается интуитивно, надеясь, что это позволит рыцарю миновать дверной проем, да завалиться на ближайшую поверхность. Шум, гам, стойкий запах алкоголя, грязи и крови, да многочасовая исповедь - вот что ждало парня в ближайшее время. И, мягко говоря, это был этому немного не рад. - Разве обязательно напиваться до состояния свиньи. - Причем грязной кровожадной - следовало добавить. Уж что-что, а запах земли и крови Слепой узнавал просто мгновенно. Даже как-то обидно стало за свои старания. Посмотри, тебя ждали, старались, а ты сейчас легким движением все превратишь в хлев. Пожалуй, в тот момент чистота комнаты волновала парня куда больше, чем то, что он "увидел", пока его лицо наглым образом пачкали, едва ли не давая попробовать ту самую грязь на вкус. Бывало и лучше, кстати.

Отредактировано Blind (2015-01-27 16:56:10)

+1

4

- А ты - дрянь. - Арисменди быстро находится, медленно сползая по парню и его чистому свитеру. Свитер не такой уж приятный, щекой чувствуется качество, но жаловаться сейчас не приходится. Хотелось бы, в общем-то, ухватиться за плечи, чтобы мир перестал качаться, но ведь их почти нет. – Такая т-тощая.
Тощая и низенькая. До того малохольная и жалкая, что больно на этой дряни виснуть: собственные колени почти в пол упираются. Альберто действительно в комнату вваливается, вдоволь намяв лицо Слепого пальцами и освобождая ладони, чтобы заботливо погладить меч и наполовину стянуть с себя курку. – Бездушная.
Тяжелые и грязные ботинки устрашающе шаркают по полу, пока их хозяин вскидывает голову, раздраженно дергается (рука застряла в рукаве) и становится в боевую стойку, которую, конечно же, брюнет не видит. Зато он наверняка чувствует волны перегара, то наползающие, то ослабевающие, следуя за тактом старых часов на безликой стене. Его старший товарищ шатается, нависая над вышеупомянутой дрянью, громко дышит и жует слова, вдруг зацепившись за свои скудные мысли и перемалывая их раз за разом, как мясорубкой.
- Души у тебя нет. – Выдавливает он, не придумав ничего лучше и потому расшифровывая свое и без того уже понятное отношение к парню. Больное веко дергается от повисшей тишины и того напряжения, с каким мужчина сейчас презирает своего приемыша, вдруг снова прилипнув к тому, так и не сумев выбраться из одежды. – Да-ни…-эль. – «Бог мой судья». Первые пару лет Альберто думал, что это было хорошее имя. Оно должно было принести им обоим счастье или, по крайней мере, удачу.
- А кто ты еще. -  Не ангел точно. Ангелы, потом уже понял инквизитор, вообще не бывают брюнетами. Слепыми тоже не бывают – наказывать их так Богу от рождения не за что. – Не жалко тебе совсем. Никого. Ведьмак чертов. – Колдун, никакой не ангел. Колдующим было никого не жалко.
Если бы Альберто попросили разобраться в том, чего он сейчас хотел от Слепого, он бы не разобрал. Со стаканом или даже двумя-тремя. Смысла не было никакого. Он вытрясал день за днем из заморыша сведения и новости, как из монеты из розовенькой блестящей копилки, и был этому страшно рад. А сейчас – сейчас мазал его чьей-то кровью, вместе с грязью навешивая на того и вину за жизни тех, кого ненавидел. Странным он, Альберто, был человеком. Может быть, его просто пугала эта четырехлетняя умиротворенность и согласие, которые воцарились в их доме с самой первой встречи. Он ждал подвоха. До сих пор ждал предательства. И тряс сейчас Слепого, добиваясь чего-то, что было бы ему понятно. Если сам Арисменди столько лет учился убивать, нормальным ли было для молодого парня с таким спокойствием подписывать своей тощей рукой смертный приговор своим соплеменникам. Это было странно. Это немного пугало.
Почему страдал и мялся Альберто, а не слабый Даниэль. Это раздражало.
- Ты меня хуже. В сто раз. Миллион. – Мужчина было спокойно вздохнул и отступил на шаг, осматривая результаты своих действий. Слепому не шел макияж из грязи, тот совершенно не сочетался с пресным выражением лица. Брюнет всем своим видом как бы говорил: «Все равно тебе никто не верит». Альберто отступил еще на шаг, как если бы любовался.
Ему просто нужен был простор, место для разгона.
Набрав воздух в легкие, он, наконец, заорал:
- И ты, ты меня упрекаешь! Сердца у тебя нет. Как и семьи.  Что ты чувствуешь? Что? Что там? Что скажешь?

+1

5

Дрянь. Тощая и слабая.
Слепой соглашается и готов подписаться под каждым словом, даже поддержать пытается тело пьяное, мысленно подсчитывая масштаб бедствия, который оно еще успеет учинить. Что взять с грешного, когда он даже за движениями своими следить не может, угрожая задушить паренька алкогольными парами. И словами кидается, словно пулями серебряными, явно намереваясь если не убить, то сильно покалечить слепца, а лучше подорвать его хваленую выдержку. Но тщетно. На пьяных не обижаются. А с Богами не спорят. Не спорят и не упрекают, даже если это самое Божество дышит перегаром в самое лицо и извергает раз за разом фразы до того тяжелые и не присущие Небожителям так же, как слепота и черные волосы ангелам. И неизвестно, что смотрится смешнее.
- Именно так. Бездушный означает отсутствие души. - Слепой всегда отличался особой проницательностью, по крайней мере, в это ему хотелось верить. Но сейчас он совершенно не мог уловить нить к открытию того, в чем же провинился несчастный питомец перед своим жутким хозяином. Неужели он все еще дуется из-за той проклятой крысы, которая покинула пределы Даниэлева желудка прямо на новые штаны охотника? Нет же? Да кто вообще присматривается к чужой блевотине?
При упоминании имени брюнет тихо вздыхает. А зря, ведь производитель ядовитых паров не дремал и норовил со всей своей пьяной пылкостью снова одарить ими парня как раз в этот момент. Ну точно отравить пытался. Прислушайтесь, слышите, как яд с зубов капает? Слепому приходится отвернуться хотя бы из мыслей о спасении собственных легких, что, видимо, было воспринято, как отказ от имени. О, если бы знал этот герой народного эпоса, что настоящее и давно забытое имя найденыша не менее религиозно и несет в себе даже более глубокий смысл. Но даже у самых преданных фанатиков всегда есть секреты, которые они не откроют ни на одной из исповедей. Что-то, что не считают столь важным, чей крест могильный на задворках сознания уже давно пожелтел да лишился большей части краски. И лучше не откапывать то, что похоронено столь глубоко и давно. По крайней мере, пока в этом не появится необходимость.
Правильно, ведьмак, колдун, урод и псих. Больной ублюдок, готовый собственными зубами загрызть любого, кто посягнет на святое. В свободное время готов выслушать тираду в свою честь и навести клинок божий на пару "неугодных тварей", приятно познакомиться.
И ведь даже подобные заявления не оставляли пятен на светлом лике Арисменди, целиком состоящем из грубой кожи, возмущенных вздохов, алкогольных паров и несмываемой крови. Вот только существовал этот лик исключительно в голове Слепого. Лик без лица. Без цвета, света и внешности. Образ из сна, пустой и наполненный до краев одновременно. Завораживающий и ужасный.
С каждым сказанным словом звенел невидимый колокольчик, прикрепленный к нужным нитям сознания. Потянуть за эту, глянуть, что на конце вон той, взять те две. Паутина воспоминаний не столь сложна, как бы ей хотелось. Стоит только знать, где искать. На самом деле, этот принцип работает почти во всем. И слепец знал. Знал на всю добрую сотню процентов. Неужели поводом для столь продолжительных обвинений стала смерть юной ведьмочки? Подумайте только, бессердечный, безжалостный и безрассудный, если верить рассказам, охотник пытается свалить вину за смерть юной девы на своего комнатного оракула. Ну куда это годится.
- Гораздо хуже. Просто отвратительная дрянь. - Обычно людям не нравилось, когда с ними начинали во всем соглашаться. Дурные. Особенно тот, что снова отошел. Он вообще отказывался слышать и понимать. И не объяснишь ведь, что готов взять на себя смерть даже мухи, разбившейся о лобовое стекло его машины, лишь бы не слышать сомнений в чужом голосе. Рыцарю не полагается сомневаться, он должен нести Свет Божий без страха и всякого сомнения. Потому что он не может быть не прав. На плечах рыцарей никогда не лежит тяжким грузом смерть невинных, любой убитый - отправленный либо в ад, либо в рай. И в обоих случаях это дарованное мечом спасение. То, что предстало перед слепцом, насквозь пропитанное алкоголем и ядовитое, не было частью образа рыцаря. В такие моменты его Бог был обычным человеком. Целеустремленным и верующим, сдержанным и суровым, но все-таки человеком. Такому не грех помочь избавиться от опостылевшей наверняка куртки и даже снять тяжелые ботинки с уставших ног. А после отправить в ванную и уложить в кровать, до утра охраняя его сон с тазиком в одной руке и бутылкой минералки в другой. Люди требуют к себе определенного отношения. В серебряных глазах Слепого они все нуждались в снисхождении. И здесь начинался конфликт с внутренним восприятием мира.
Люди любят кричать. Они могут разбрасывать провода оголенных нервов и бить током любого, кому не посчастливилось на эти самые провода наступить. Самое ужасное было то, что даже у Богов проступали эти человеческие черты, стоило им напиться.
Слепой успевает только стянуть куртку с мужчины перед тем, как началась настоящая буря. Подумать только, Альберто не хватало разговоров. Разве Бледный мало рассказывает ему ежедневно. Он выворачивает себя наизнанку, буквально позволяет залезть внутрь и перебрать грязными руками каждый орган. И этого недостаточно.
Уж чем-чем, а стойкостью к крикам может похвастаться любой, кто провел достаточно времени в четырех стенах и в окружении группы гудящей ребятни. Слепой был просто мастером по переносу чужих "взрывов", непризнанным, конечно. Никому не нравится, когда истерики остаются без внимания. Но приглядитесь же, как спокоен молодой человек, идущий к вешалке, чтобы оставить там пропахшую бог знает какой гадостью куртку. Как умиротворен и расслаблен, ну точно глухой посреди оживленной толпы. Теперь он точно может проявить то снисхождение, с каким старшие относятся к своим неразумным братьям. - У меня была семья, если тебе это настолько интересно. Чисто биологически, конечно. И даже младшая сестра, стоит признаться, о ее существовании я узнал совсем недавно. - Пустые слова и совершенно отрешенный голос, прислушайтесь, он говорит вовсе не об убитой девочке. Рассказывает историю опавшего раньше времени листа. - Ты сам убил ее буквально вчера. - Он даже пожимает плечами, глупый жест, появившийся сам по себе. Словно въедливый сорняк, которого не брал ни один из известных химикатов. Что он чувствовал по поводу смерти обретенной накануне сестры? То же, что чувствует всякий раз, забираясь в чье-то прошлое. Интерес. Из всего этого складывалась занимательная картина. - Из нее бы выросла сильная ведьма. Не было выбора. Какая разница, сколько у нас общей крови.

+2


Вы здесь » Coven » Канувшее в лету » [13.10] Cry, baby, cry


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC